Как я не стал священником

Мама привела первый раз привела меня на причастие, когда мне было 5 лет. Я орал так, будто из меня изгоняли беса. Крики заглушали хор. Священнику пришлось прервать таинство, очередь замкнулась на мне. Все ждали, когда это закончится. Но я продолжал орать.

Причаститься так и не получилось, мы отошли в сторону и я успокоился. Тут к нам подошел другой священник с евангелием в руках. Я вырывался, отталкивая большую старинную книгу в резной раме с криками «отстань, дулак» («эр» я еще долго не выговаривал). Но в какой-то момент меня словно примагнитило к ней. Уткнувшись лбом я замолчал, обмяк и перестал сопротивляться.

В следующий раз, я уже спокойно шел к причастию, а через какое-то время даже захотел стать тем самым «дураком».

Вечер субботы и утро воскресенья стали моими любимыми днями недели. Я с нетерпением ждал, когда снова буду петь мимо нот «Отче наш», вдыхая запах ладана, распространяющийся по всему храму.

И начал ходить в воскресную школу, проглатывая книгу за книгой из местной библиотеки. Вскоре «я в своем сознании настолько преисполнился», что стал готовить лекции вместе с библиотекарем Валентиной Ивановной, которая проводила воскресные занятия. Наша с ней дружба развила во мне скилл писателя. Мои истории публиковали в газете «Свет Православия».

Летние каникулы я проводил в селе Трудфронт. Это было что-то вроде церковного лагеря: занятия в воскресной школе, экзамены на знание катехизиса (основные положения христианства), различные послушания: убирались в храме, собирали помидоры в полях — большое молодежное комьюнити, которое возглавлял настоятель храма.

Пожалуй, это были самые яркие годы моего детства, но закончилось все «затмением». Не помню, что я такого постоянно творил, но осознавая текущий мой «послужной список», что-то явно незначительное. Помню, мы шли по ухабистой сельской дороге. Возможно, это был крестный ход. По крайней мере свой крест я точно «нес». За провинность меня сослали в самый конец, через каждые пять шагов я вставал на колени и делал по три земных поклона. Это называли епитимьей. К концу нашего шествия коленки были в ссадинах, но зато грехи искуплены. Сложно сказать, работал ли такой метод воспитания, потому что мы получали новую порцию поклонов ежедневно.

Как-то втихоря, я попробовал винишко отдельно от варенья, с которым его смешивали и разливали после причастия. Сознавшись в этом на исповеди, я получил очередные 40 поклонов. Но священник на этом не остановился, пересказав исповедь моей бабушке со словами «он будет пахать у меня, как Папа Карло». После этого я туда больше не возвращался.

Моя церковная карьера летела со скоростью возгорания искусственного угля для кадила. Кстати, до сих пор помню этот химический запах, пропитывающий все вокруг. Мне было 10 лет, когда я стал старостой воскресной школы. В тот момент я уже вовсю помогал главному алтарнику дяде Жене: забирал просфоры, относил облачение в ризную, прислуживал на панихидах. Так я познакомился со всеми важными людьми собора, мечтая оказаться за кулисами богослужений – в алтаре.

И в какой-то момент меня пригласили. По началу, с горящими от счастья глазами, я выполнял мелкие поручения: разжигал тот самый химический уголь, разбирал записки на стопки «за здравие» и «за упокоение», таскал ведра с помоями (водопровода в алтаре не было).

Я брался за все: читал каноны и пел в хоре, заучивая наизусть молитвы на церковно-славянском. Я настолько хорошо знал, что и в какой момент должно произойти во время службы, что даже подсказывал новым священникам.

Через месяц мне дали стихарь – это такое облачение для самых младших церковных чинов. Моего размера не было, и в том, что было в наличии я выглядел как Пьеро из Буратино.

Пока я щеголял в оверсайзе по амвону, постоянно спотыкаясь, мама с бабушкой из занавесок сшили мне несколько стихарей по размеру. Через пару месяцев пришлось шить еще и орари. Орарь – это такая лента, которую диаконы носят на плече, а иподиаконы крест-накрест.

На службе в честь Торжества Православия меня сделали иподиаконом. Многие дожидаются этой награды годами, я получил ее всего за 4 месяца – первым среди всех мальчишек из алтаря.

В то время надо мной постоянно издевались в школе. В храме я был звездой литургии. В школе – изгоем на последней парте.

На одном из классных занятий я надел стихарь и выступил перед одноклассниками со своей историей. Рассказал, чем занимаюсь и что это для меня значит. С того момента отношение в школе ко мне изменилось в лучшую сторону.

Кстати, забавно, один из моих главных школьных абьюзеров-атеистов стал священником.

Мы жили довольно бедно. Это как раз тот период нулевых, когда зарплаты задерживали по полгода. Дяде платили картошкой, которую он сам же высаживал на рабочей территории. Тетя пекла хлеб, потому что купить было не на что. Мама работала за копейки, спасала бабушкина пенсия, которую платили регулярно.

А еще все это совпало с появлением штрихкодов на продуктах, которые многие приняли за «печать антихриста». Наша семья тоже на какое-то время оказалась в числе последователей, ожидающих конец света. Пришлось урезать и без того сутулый рацион до соевого мяса и овощей. Мама даже собирала мне отдельный новогодний подарок, что вызвало шок в школе. Но слава Богу, мы вовремя соскочили.

Кстати, ситуация повторилась совсем недавно с QR-кодами и вакцинацией. Люди вновь искали в этом темный символизм.

После моего повышения до иподиакона, по воскресеньям я стал ездить вместе с епископом по храмам. Я чувствовал себя звездой на гастролях. Все по райдеру: трансфер бизнес-класса, красная дорожка, гонорар. А после службы – стол с красной или черной икрой на выбор.

Дома – хлеб, который тетя пекла сама, сверху – дешевый маргарин Rama, посыпанный сахаром. В храме – «мишленовское» меню.

В тот момент я четко осознал, что хочу перенести этот уровень жизни в свою семью и не только по воскресеньям. Я разливал воду на крещение в -20 градусов по 12 часов, получая донаты от прихожан, работал звонарем за небольшое ежемесячное вознаграждение, помогал настоятелям городских храмов. Так у меня и у мамы появились первые сотовые телефоны.

Мир церковной элиты не вызвал во мне пренебрежение в стиле «зажравшиеся попы». Наоборот, он показал мне пример, что если ты с Богом, хлеб с солью можно превратить в бутерброд с ветчиной.

В старших классах у меня появился компьютер, я начал сочинять электронную музыку и стал диджеем. В то время был очень популярен Benny Benassi и мы с друзьями пытались пародировать его звучание.

Примерно в то же время я впервые поднялся на колокольню. По-началу сложно было заставить руки и ноги совершать разные движения одновременно. Но я довольно быстро освоил этот навык, с каждым разом усложняя технику. Мы с другом буквально создавали треки на колоколах. Это был невероятный экспириенс.

Кстати, многие фишки, которые мы тогда придумали, до сих пор звучат в колокольном призыве на службу в Покровском соборе города Астрахани.

В период подросткового бунта, когда начинаешь протестовать всему, что запрещали, моя церковная жизнь приобрела расхлябанность. То, к чему я еще совсем недавно относился с благоговением и трепетом, начало обесцениваться со скоростью тления свечи. Идеализированные мной образы, стали казаться лицемерными и лживыми.

Нас с другом выгнали из алтаря за условную «болтовню» во время службы. Этот церковный пинок отдалил меня от храма, но расширил диапазон моих интересов. Я прокачался в учебе, перепрыгнув с последней парты на первую, увлекся дизайном, музыкой, техникой.

Церковная жизнь привила во мне любовь к путешествиям. Я объездил почти все приходы Астраханской области. И вот эта потребность в регулярных поездках стала частью моего образа жизни.

Летом 2000 года были поездки по святым местам: Дивеево, Санаксарский монастырь в Мордовии, Оптина Пустынь, Владимир, Москва, Задонск.

В 2006 – молодежный тур в Воронежский Белогорский монастырь. Там мы занимались восстановлением Калачеевской пещеры и помогали строить деревянную церковь.

в 2011 году я ездил в Ростов-на-Дону на курс «Церковь в медиапространстве: основы коммуникации», организованный Владимиром Легойдой. На тот момент церковь была очень далека от интернета, у храмов не было своих сайтов, а эта программа подразумевала по сути появление блогеров-священников в соцсетях. После этого в Астрахани открылся молодежный отдел Астраханской епархии и военно-патриотический клуб «Покров».

В 2008 я начал организовывать вечеринки. При этом храм продолжал иметь центральное место каждого моего воскресенья. Из алтаря я переместился на клирос и стал незаменимым баритоном на ранних службах на протяжении 7 лет. А потом спустился в храм и стал среднестатистическим наблюдателем того, что происходит за «закрытыми дверями».

Сейчас я достаточно редко хожу в храм, но часто запускаю Божественный «марафон желаний», получая многое о чем прошу, без «посредников».

Церковь также контрастна, как я сам. Она научила меня самодисциплине, целеустремленности. Раскачала во мне множество талантов. Научила морально балансировать и верить в то, что все возможно.